Zootovary-ekb.ru

Животный мир
2 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Канарейка в подарок анализ

Канарейка в подарок анализ

Хемингуэй Эрнест. Канарейку в подарок

Хемингуэй Эрнест. Канарейку в подарок

Рассказ из сборника «Мужчины без женщин».

Поезд промчался мимо длинного кирпичного дома с садом и четырьмя толстыми пальмами, в тени которых стояли столики. По другую сторону полотна было море. Потом пошли откосы песчаника и глины, и море мелькало лишь изредка, далеко внизу, под скалами.
— Я купила ее в Палермо, — сказала американка. — Мы там стояли только один час: это было в воскресенье утром. Торговец хотел получить плату долларами, и я отдала за нее полтора доллара. Правда, она чудесно поет?
В поезде было очень жарко, было очень жарко и в купе спального вагона. Не чувствовалось ни малейшего ветерка. Американка опустила штору, и моря совсем не стало видно, даже изредка. Сквозь стеклянную дверь купе был виден коридор и открытое окно, а за окном пыльные деревья, лоснящаяся дорога, ровные поля, виноградники и серые холмы за ними.
Из множества высоких труб валил дым — подъезжали к Марселю; поезд замедлил ход и по одному из бесчисленных путей подошел к вокзалу. В Марселе простояли двадцать пять минут, и американка купила «Дэйли мэйл» и полбутылки минеральной воды. Она прошлась по платформе, не отходя далеко от подножки вагона, потому что в Каннах, где стояли двенадцать минут, поезд тронулся без звонка, и она едва успела вскочить. Американка была глуховата — она боялась, что звонок, может быть, и давали, но она его не слышала.
Поезд вышел с марсельского вокзала, и теперь стали видны не только стрелки и фабричный дым, но, если оглянуться назад, — и город, и гавань, и горы за ней, и последние отблески солнца на воде. В сумерках поезд промчался мимо фермы, горевшей среди поля. У дороги стояли машины; постели и все домашнее имущество было вынесено в поле. Смотреть на пожар собралось много народа. Когда стемнело, поезд пришел в Авиньон. Пассажиры входили и выходили. Французы, возвращавшиеся в Париж, покупали в киоске сегодняшние французские газеты. На платформе стояли солдаты негры в коричневых мундирах. Все они были высокого роста, их лица блестели в свете электрических фонарей. Они были совсем черные, и такого высокого роста, что им не было видно, что делается в вагонах. Поезд тронулся, платформа и стоявшие на ней негры остались позади. С ними был сержант маленького роста, белый.
В спальном купе проводник откинул три койки и застелил их. Американка всю ночь не спала, потому что поезд был скорый, а она боялась быстрой езды по ночам. Ее койка была у окна. Канарейку из Палермо, в закутанной шалью клетке, вынесли в коридор рядом с уборной, подальше от сквозняка. В коридоре горел синий фонарь. Всю ночь поезд шел очень быстро, и американка не спала, ожидая крушения.
Утром, когда до Парижа оставалось совсем немного, американка вышла из умывальной, очень свежая, несмотря на бессонную ночь, очень здоровая на вид, — типичная американка средних лет. Раскутав клетку и повесив ее на солнце, она отправилась в вагон-ресторан завтракать. Когда она вернулась в купе, постели были уже убраны и превращены в сиденья, канарейка отряхивала перышки в солнечном свете, лившемся в открытое окно, и поезд подходил к Парижу.
— Она любит солнце, — сказала американка. — Сейчас запоет.
Канарейка встряхнулась и начала чистить перышки.
— Я всегда любила птиц, — сказала американка. — Я везу ее домой, моей дочке. Вот она и запела.
Канарейка чирикнула, и перья у нее на шее взъерошились, потом она опустила головку и зарылась клювом в перья. Поезд пролетел через мост и шел очень чистеньким лесом. Один за другим мелькали пригороды Парижа. В пригородах были трамваи, и на стенах, обращенных к полотну, большие рекламы: Белль Жардиньер, Дюбонне и Перно. Все, мимо чего проходил поезд, выглядело словно натощак.
Сначала я не прислушивался к разговору американки с моей женой.
— Ваш муж тоже американец? — спросила она.
— Да, — отвечала моя жена. — Мы оба американцы.
— Я думала, что вы англичане.
— О нет, — сказала жена.
— Может, вам это показалось потому, что я ношу подтяжки? — сказал я.
Американка не слышала. Она была совсем глухая и понимала собеседника по движениям губ, а я не смотрел на нее. Я смотрел в окно. Она продолжала разговаривать с моей женой.
— Я так рада, что вы американцы. Из американцев выходят самые лучшие мужья, — говорила она. — Вы знаете, из-за этого нам пришлось покинуть Европу. В Веве моя дочь влюбилась в иностранца. — Она помолчала. — Они были безумно влюблены друг в друга. — Она опять замолчала. — Я ее увезла, конечно.
— Но теперь это у нее прошло? — спросила моя жена.
— Не думаю, — ответила американка. — Она ничего не ест и совсем не спит. Как я ни старалась, она ничем не интересуется. Она ко всему равнодушна. Не могла же я позволить, чтобы она вышла за иностранца. — Она помолчала. — Один из моих друзей говорил мне, что иностранец не может быть хорошим мужем для американки.
— Да, — сказала моя жена, — думаю, что не может.
Американка похвалила дорожное пальто моей жены, — оказалось, что она уже лет двадцать заказывает платья в том же самом ателье на улице Сент-Оноре. У них есть ее мерка и знакомая vendeuse [1], которая знает ее вкус, подбирает ей платья и посылает их в Америку. Посылки приходят в почтовое отделение недалеко от ее дома, в центре Нью-Йорка. В почтовом отделении их вскрывают для оценки, пошлина не очень высокая, потому что платья всегда простые, без золотого шитья, без отделки, и не кажутся дорогими. До теперешней vendeuse, Терезы, была другая vendeuse, Амели. Их было всего две — за все двадцать лет. Couturier [2] оставался все время один и тот же. А вот цены повысились. Хотя при нынешнем курсе это неважно. Теперь у них есть мерка ее дочери. Она уже совсем взрослая, и мерку едва ли придется менять.
Поезд подходил к Парижу. Укрепления сровняли с землей, но трава здесь так и не выросла. На путях стояло много вагонов: коричневые деревянные вагоны-рестораны и коричневые деревянные спальные вагоны, которые в пять часов вечера отправятся в Италию, если поезд по-прежнему отходит в пять; на этих вагонах были таблички: «Париж — Рим»; и вагоны пригородного сообщения, с сиденьями на крышах, которые дважды в день бывают переполнены, если все осталось по-старому; мимо мелькали белые стены домов, и бесчисленные окна. Все было словно натощак,
— Американцы — самые лучшие мужья, — говорила американка моей жене. Я снимал чемоданы. — Только за американцев и стоит выходить замуж.
— А давно вы уехали из Веве? — спросила моя жена.
— Осенью будет два года. Вот я и везу канарейку ей в подарок.
— А этот молодой человек был швейцарец?
— Да, — ответила американка. — Из очень хорошей семьи. Будущий инженер. Они там и познакомились, в Веве. Подолгу гуляли вместе.
— Я знаю Веве, — сказала моя жена. — Мы провели там медовый месяц.
— Неужели? Надо думать, это было чудесно. Мне, конечно, и в голову не приходило, что она может в него влюбиться.
— Веве чудесное место, — сказала моя жена.
— Да, — сказала американка. — Не правда ли? Где вы там останавливались?
— Мы жили в «Трех коронах», — сказала моя жена.
— Хороший старый отель, — сказала американка.
— Да, — сказала моя жена. — У нас была очень хорошая комната, и осенью там было чудесно.
— Вы были там осенью?
— Да, — сказала моя жена.
Мы проезжали мимо трех вагонов, которые попали в крушение. Стенки вагонов были разворочены, крыши смяты.
— Посмотрите, — сказал я, — здесь было крушение. Американка взглянула в окно и увидела последний вагон.
— Именно этого я и боялась всю ночь, — сказала она. — У меня бывают иногда ужасные предчувствия. Никогда больше не поеду ночным экспрессом. Должны же быть другие удобные поезда, которые ходят не так быстро.
Тут поезд вошел под навес Лионского вокзала, остановился, и к окнам подбежали носильщики. Я передал чемоданы в окно, мы вышли на тускло освещенную длинную платформу, и американка вверила свою особу попечениям одного из трех агентов Кука, который сказал ей:
— Одну минуту, мадам, я найду вашу фамилию в списке. Подкатив тележку, носильщик нагрузил на нее багаж; и мы простились с американкой, чью фамилию агент Кука уже отыскал в ворохе отпечатанных на машинке листков и, отыскав, сунул листки в карман.
Мы пошли за носильщиком и с тележкой по длинной асфальтовой платформе вдоль поезда. В конце платформы, у выхода, контролер отбирал билеты.
Мы возвращались в Париж, чтобы начать процесс о разводе.

Читать еще:  Чем кормить канарейку

[1] Продавщица (франц.)
[2] Закройщик (франц.)

Лексические средства создания подтекста в малой прозе Э. Хемингуэя

Эрнест Хемингуэй: краткий обзор жизни и творчества. Принципы поэтики произведений. Характеристика средств создания подтекста. Художественный метод Хемингуэя. Наглядность повествования и отказ от авторских комментариев. «Телеграфная» речь произведений.

РубрикаЛитература
Виддипломная работа
Языкрусский
Дата добавления06.01.2016
Размер файла120,6 K

Отправить свою хорошую работу в базу знаний просто. Используйте форму, расположенную ниже

Студенты, аспиранты, молодые ученые, использующие базу знаний в своей учебе и работе, будут вам очень благодарны.

Таким образом, деталь-символ требует исходного объяснения своей связи с понятием и трансформируется она в символ в результате неоднократного повторения в тексте в аналогичных ситуациях. Символом может стать любой тип детали.


Художественная деталь нередко становится мотивом или лейтмотивом текста. Мотив (франц. motif — мелодия, напев) — простейшая единица сюжетного развития (динамическая, двигающая фабулу или статическая, описательная). Любой сюжет — переплетение тесно связанных мотивов. Один и тот же мотив может лежать в основе различных сюжетов и тем самым обладать разными смыслами. В более широком смысле мотив — это повторяющийся комплекс чувств и идей автора (Русова, 2004: 195).


Лейтмотив (нем. leitmotiv — ведущий мотив), регулярно воспроизводимый в отдельном сочинении, в цикле произведений или в творчестве автора смысловой мотив. Повторяющийся элемент структуры произведения может быть представлен деталью — речевой («Недурственно…» в речи Туркина из рассказа А.П. Чехова «Ионыч»), портретной («золотые» детали в портретах богатых персонажей «Господина из Сан-Франциско» И.А. Бунина) или пейзажной (лазурные небо и тучи в лирике М.Ю. Лермонтова). Лейтмотивом в различных сочинениях одного автора может явиться стандартный для него поворот сюжета (рандеву и дуэли в прозе И.С. Тургенева), особая точка зрения повествователя в её «пространственном» выражении («надмирный» угол зрения лирического героя в некоторых поэмах В.В. Маяковского), типичная сюжетная функция персонажа («демонические» фигуры в романах и повестях М.А. Булгакова). Любой смысловой мотив может претерпеть изменение в тех случаях, когда воспроизведён автором в сочетании с новыми мотивами (Горкин, 2006: 94).


Так, одним из лейтмотивов у Хемингуэя является постоянное упоминание имени Ди Маджио в повести «The Old Man and the Sea». Впервые мы узнаём о нём в начале повести, когда старик и мальчик ведут разговор о бейсболе. Итак, становится известно, что это имя знаменитого бейсболиста. Впоследствии Сантьяго мысленно постоянно обращается к нему. Кто же этот загадочный Ди Маджио? Просто известный спортсмен, которым восхищается Сантьяго, или роль этого образа в раскрытии замысла писателя более значительна? Постичь глубину мысли автора можно только, если вспомнить следующее: во-первых, имя Ди Маджио — это однозначная ассоциация с определённым периодом жизни США — второй половиной 40­х годов ХХ столетия, когда был популярен Ди Маджио. Куба, где происходят события произведения, ещё находилась в составе США (повесть опубликована в 1952 г., революция на Кубе, принёсшая ей независимость, произошла в 1959 г.). Во-вторых, Бейсбол считается американским национальным видом спорта. Типичная черта американцев — любовь к бейсболу. Именно поэтому кумирами нации часто становились бейсболисты. В-третьих, имя Ди Маджио связано с ещё одним национальным кумиром — Мэрилин Монро, мужем которой он был. Они оба воплощали на практике реализацию принципа «равных возможностей», согласно которому выходцы из самых низких слоёв населения могут стать знаменитостями.


Таким образом, принимая во внимание все вышесказанное, у читателя появляется возможность осознать не только созвучие характеров Сантьяго и Ди Маджио, но и произведение «The Old Man and the Sea» как текст, родившийся в американской культуре и отображающий её дух.


Еще одним из рассказов Хемингуэя, в котором деталь занимает центральную позицию и как следствие становится лейтмотивом всего произведения, является знаменитая новелла «Cat in the Rain». На первый взгляд — незамысловатый сюжет — молодая супружеская пара в номере итальянского отеля. Идет проливной дождь. Мокрая кошка, прячущаяся от непогоды под столом. Учтивый хозяин отеля, внимательно относящийся к своим постояльцам. И. и мечты, и сумасшедшая, яркая, непрожитая, непрочувствованная жизнь, и уходящая молодость, и одиночество, и бездомность, и немыслимая жажда любви. (Лидский 1973: 34). И здесь-то Хемингуэй оставляет для читателей лишь крохотную вершину «айсберга», а все остальное остается в подтексте.


На самом деле рассказ полон тонких авторских намеков на основную идею, на то, что он действительно хотел донести до читателей. Языковые средства, которые использовал Хемингуэй — подсказки. Детали помогают добраться до истины, правильно расставляя в тексте акценты, обращая внимание читателя на самые существенные и значимые моменты, которые объясняют многое в поведении героев и их отношениях.


В самом начале повествования, в описании отеля, в котором остановилась американская пара, используется анадиплозис — повтор заключительного словосочетания в начале следующей фразы (Крысина 1998: 143): «They d >1. Алпатов В.М. Волошинов, Бахтин и лингвистика. М., 2005. — 138 с.

2. Арнольд И.В. Лексикология современного английского языка. М., 1999. — 351 с.

3. Ахманова О.С. Словарь лингвистических терминов. 2-е изд. М., 1969. — 317 с.

4. Болдырев H.H. Актуализация художественного времени-пространства на материале рассказа Э. Хемингуэя «Снега Килиманджаро» // Ученые записки Тартуского государственного университета. Исследования по общему и сопоставительному языкознанию. М., 1988. — C.67-72.

5. Большой Энциклопедический словарь. Спб., 2000. — 1536 с.

6. Волошина Т.Г. Языковые средства реализации кинематографичности в художественных текстах // Вестник Челябинского государственного университета. № 32 (213). Челябинск, 2010. — C.29-34.

7. Гиленсон Б.А. Эрнест Хемингуэй (серия Биография писателей). М., 1991. — 703 с.

8. Горкин А.П. Литература и язык. Современная иллюстрированная энциклопедия. М., 2006. — 584 с.

9. Грибанова Б. Хемингуэй в воспоминаниях современников. М., 1994. — 542 с.

10. Денисова Г.В. В мире интертекста: язык, память, перевод. М., 2003. — 298 с.

11. Добин Е.С. Искусство детали: сюжет и действительность. Л., 1981. — 432 с.

12. Долинин К.А. Интерпретация текста. М., 1985. — 304 с.

13. Засурский Я.Н. Американская литература ХХ века. М., 1984. — 440 с.

14. Засурский Я.H. Хемингуэй и журналистика // Хемингуэй Э. Репортажи. M., 1969. — C.72-74.

15. Затонский Д.В. Жанровое разнообразие современной прозы Запада. Киев, 1989. — 298 с.

16. Кашкин И. Перечитывая Хемингуэя. Для читателя-современника: Статьи и исследования. М., 1977. — 558 с.

17. Кашкин И. Эрнест Хемингуэй. М., 1966. — 296 с.

18. Кристева Ю. Избранные труды. Разрушение поэтики. М., 2004. — 656 с.

19. Крысина Л.П. Толковый словарь иностранных слов. М., 1998. — 944 с.

20. Кухаренко В.А. Интерпретация текста. М., 1988. — 327 c.

21. Кухаренко В.А. К вопросу об особенностях языка и стиля Э. Хемингуэя (на материале первого сборника рассказов) // Филологические науки №3, Научные доклады высшей школы. Одесса, 1964. — C.40-66.

22. Левидова И.М. От Шервуда Андерсона до Джона Чивера (Чехов и американские прозаики) // Литературное Наследство. Том 100.: в 3 кн. Чехов и мировая литература. М., 2005. — C.714 — 729.

23. Лидский Ю.Я. Творчество Э. Хемингуэя. Киев, 1973. — 436 с.

24. Литвиненко Т.Е. Интертекст в аспектах лингвистики и общей теории текста. Иркутск: ИГЛУ, 2008. — 308 с.

25. Можаева Т.Г. Кинематографичносгь современной художественной прозы и языковые средства её создания // Очерки гуманитарных исследований: сборник научных Трудов молодых учёных. Барнаул, 2005. — С.142-153.

26. Можаева Т.Г. Композиционные особенности кинематографической прозы // Проблемы межкультурной коммуникации в теории языка и лингводидактике: материалы II Международной научно-практической конференции (5-6 октября 2006). Барнаул, 2006. — С. 197-201.

27. Мурза А.Б. Опыт применения количественного анализа при исследовании стиля Эрнеста Хемингуэя // Вестник Московского университета. Серия 9. Филология. № 4. М., 1981. — С.68-74.

28. Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь Ожегова. М., 1949-1992. — 1873 с.

29. Оленева В. Современная американская новелла. Проблемы развития жанра. Киев, 1973. — 254 с.

30. Поспелов Г.Н. Проблемы литературного стиля. М., 1970. — 165 с.

31. Русова Н.Ю. Терминологический словарь-тезаурус по литературоведению. От аллегории до ямба. М., 2004. — 304 с.

32. Сильман Т.И. Подтекст как лингвистическое явление // Филологические науки. М., 1969. — С.89-103.

33. Тухфатуллин И.И. «Евразийский мир: многообразие и единство» // Материалы докладов международной научно-практической конференции (11 мая 2007 года), Том первый. Казань, 2007. — C.238-239.

34. Успенский Б. Поэтика композиции. Структура художественного текста и типология композиционной формы. СПб., 2000. — 348 с.

35. Фатеева Н.А. Типология интертекстуальных элементов и связей в художественной речи // Известия АН. Сер. Литературы и языка. М., 1998. — C.25-36.

Читать еще:  Как назвать канарейку девочку

36. Финкельштейн И.П. Хемингуэй-романист: 20-30-е. Горький, 1974.

37. Фуко М. Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности. М., 1996. — 448 с.

38. Шмид В. Нарратология. Языки славянской культуры. М., 2003. — 312 с.

39. Хемингуэй Э.М. Собрание сочинений (в 4 т), т.1. М., 1968. — 819 с.

40. Hemingway E. In Our Time. New York: Charles Scribner’s Sons. 1925. — 156 с.

41. Hemingway E. Selected Stories. M., 1971. — 398 с.

42. Hemingway E. Cat in the Rain. The First Forty-Nine Stories. — London: Arrow Books, 2004. — 862 с.

43. Hemingway E. Big Two-Hearted River. N. Y., 1987. — 264 с.

44. Hemingway E. The Complete Short Stories. N. Y., 1987. — 672 с.

45. Hemingway E. Green Hills of Africa. M., 1973. — 200 с.

46. Hemingway E. The Novels. M., 1971. — 482 с.

Эрнест Хемингуэй — Канарейку в подарок

Эрнест Хемингуэй — Канарейку в подарок краткое содержание

Сборник Хемингуэя «Мужчины без женщин» — один из самых ярких опытов великого американского писателя в «малых» формах прозы.

Увлекательные сюжетные коллизии и идеальное владение словом в рассказах соседствуют с дерзкими для 1920-х годов модернистскими приемами. Лучшие из произведений, вошедших в книгу, продолжают биографию Ника Адамса, своеобразного альтер эго самого писателя и главного героя не менее знаменитого сборника «В наше время».

Канарейку в подарок — читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)

Канарейку в подарок

Поезд промчался мимо длинного кирпичного дома с садом и четырьмя толстыми пальмами, в тени которых стояли столики. По другую сторону полотна было море. Потом пошли откосы песчаника и глины, и море мелькало лишь изредка, далеко внизу, под скалами.

— Я купила ее в Палермо, — сказала американка. — Мы там стояли только один час: это было в воскресенье утром. Торговец хотел получить плату долларами, и я отдала за нее полтора доллара. Правда, она чудесно поет?

В поезде было очень жарко, было очень жарко и в купе спального вагона. Не чувствовалось ни малейшего ветерка. Американка опустила штору, и моря совсем не стало видно, даже изредка. Сквозь стеклянную дверь купе был виден коридор и открытое окно, а за окном пыльные деревья, лоснящаяся дорога, ровные поля, виноградники и серые холмы за ними.

Из множества высоких труб валил дым — подъезжали к Марселю; поезд замедлил ход и по одному из бесчисленных путей подошел к вокзалу. В Марселе простояли двадцать пять минут, и американка купила «Дэйли мэйл» и полбутылки минеральной воды. Она прошлась по платформе, не отходя далеко от подножки вагона, потому что в Каннах, где стояли двенадцать минут, поезд тронулся без звонка, и она едва успела вскочить. Американка была глуховата — она боялась, что звонок, может быть, и давали, но она его не слышала.

Поезд вышел с марсельского вокзала, и теперь стали видны не только стрелки и фабричный дым, но, если оглянуться назад, — и город, и гавань, и горы за ней, и последние отблески солнца на воде. В сумерках поезд промчался мимо фермы, горевшей среди поля. У дороги стояли машины; постели и все домашнее имущество было вынесено в поле. Смотреть на пожар собралось много народа. Когда стемнело, поезд пришел в Авиньон. Пассажиры входили и выходили. Французы, возвращавшиеся в Париж, покупали в киоске сегодняшние французские газеты. На платформе стояли солдаты негры в коричневых мундирах. Все они были высокого роста, их лица блестели в свете электрических фонарей. Они были совсем черные, и такого высокого роста, что им не было видно, что делается в вагонах. Поезд тронулся, платформа и стоявшие на ней негры остались позади. С ними был сержант маленького роста, белый.

В спальном купе проводник откинул три койки и застелил их. Американка всю ночь не спала, потому что поезд был скорый, а она боялась быстрой езды по ночам. Ее койка была у окна. Канарейку из Палермо, в закутанной шалью клетке, вынесли в коридор рядом с уборной, подальше от сквозняка. В коридоре горел синий фонарь. Всю ночь поезд шел очень быстро, и американка не спала, ожидая крушения.

Утром, когда до Парижа оставалось совсем немного, американка вышла из умывальной, очень свежая, несмотря на бессонную ночь, очень здоровая на вид, — типичная американка средних лет. Раскутав клетку и повесив ее на солнце, она отправилась в вагон-ресторан завтракать. Когда она вернулась в купе, постели были уже убраны и превращены в сиденья, канарейка отряхивала перышки в солнечном свете, лившемся в открытое окно, и поезд подходил к Парижу.

— Она любит солнце, — сказала американка. — Сейчас запоет.

Канарейка встряхнулась и начала чистить перышки.

— Я всегда любила птиц, — сказала американка. — Я везу ее домой, моей дочке… Вот она и запела.

Канарейка чирикнула, и перья у нее на шее взъерошились, потом она опустила головку и зарылась клювом в перья. Поезд пролетел через мост и шел очень чистеньким лесом. Один за другим мелькали пригороды Парижа. В пригородах были трамваи, и на стенах, обращенных к полотну, большие рекламы: Белль Жардиньер, Дюбонне и Перно. Все, мимо чего проходил поезд, выглядело словно натощак.

Сначала я не прислушивался к разговору американки с моей женой.

— Ваш муж тоже американец? — спросила она.

— Да, — отвечала моя жена. — Мы оба американцы.

— Я думала, что вы англичане.

— О нет, — сказала жена.

— Может, вам это показалось потому, что я ношу подтяжки? — сказал я.

Американка не слышала. Она была совсем глухая и понимала собеседника по движениям губ, а я не смотрел на нее. Я смотрел в окно. Она продолжала разговаривать с моей женой.

— Я так рада, что вы американцы. Из американцев выходят самые лучшие мужья, — говорила она. — Вы знаете, из-за этого нам пришлось покинуть Европу. В Веве моя дочь влюбилась в иностранца. — Она помолчала. — Они были безумно влюблены друг в друга. — Она опять замолчала. — Я ее увезла, конечно.

— Но теперь это у нее прошло? — спросила моя жена.

— Не думаю, — ответила американка. — Она ничего не ест и совсем не спит. Как я ни старалась, она ничем не интересуется. Она ко всему равнодушна. Не могла же я позволить, чтобы она вышла за иностранца. — Она помолчала. — Один из моих друзей говорил мне, что иностранец не может быть хорошим мужем для американки.

— Да, — сказала моя жена, — думаю, что не может.

Американка похвалила дорожное пальто моей жены, — оказалось, что она уже лет двадцать заказывает платья в том же самом ателье на улице Сент-Оноре. У них есть ее мерка и знакомая vendeuse,[1] которая знает ее вкус, подбирает ей платья и посылает их в Америку. Посылки приходят в почтовое отделение недалеко от ее дома, в центре Нью-Йорка. В почтовом отделении их вскрывают для оценки, пошлина не очень высокая, потому что платья всегда простые, без золотого шитья, без отделки, и не кажутся дорогими. До теперешней vendeuse, Терезы, была другая vendeuse, Амели. Их было всего две — за все двадцать лет. Couturier[2] оставался все время один и тот же. А вот цены повысились. Хотя при нынешнем курсе это неважно. Теперь у них есть мерка ее дочери. Она уже совсем взрослая, и мерку едва ли придется менять.

Поезд подходил к Парижу. Укрепления сровняли с землей, но трава здесь так и не выросла. На путях стояло много вагонов: коричневые деревянные вагоны-рестораны и коричневые деревянные спальные вагоны, которые в пять часов вечера отправятся в Италию, если поезд по-прежнему отходит в пять; на этих вагонах были таблички: «Париж — Рим»; и вагоны пригородного сообщения, с сиденьями на крышах, которые дважды в день бывают переполнены, если все осталось по-старому; мимо мелькали белые стены домов, и бесчисленные окна. Все было словно натощак,

— Американцы — самые лучшие мужья, — говорила американка моей жене. Я снимал чемоданы. — Только за американцев и стоит выходить замуж.

— А давно вы уехали из Веве? — спросила моя жена.

— Осенью будет два года. Вот я и везу канарейку ей в подарок.

Онлайн чтение книги Канарейку в подарок A Canary for One

Поезд промчался мимо длинного кирпичного дома с садом и четырьмя толстыми пальмами, в тени которых стояли столики. По другую сторону полотна было море. Потом пошли откосы песчаника и глины, и море мелькало лишь изредка, далеко внизу, под скалами.

Читать еще:  Как правильно пишется канарейкой

— Я купила ее в Палермо, — сказала американка. — Мы там стояли только один час: это было в воскресенье утром. Торговец хотел получить плату долларами, и я отдала за нее полтора доллара. Правда, она чудесно поет?

В поезде было очень жарко, было очень жарко и в купе спального вагона. Не чувствовалось ни малейшего ветерка. Американка опустила штору, и моря совсем не стало видно, даже изредка. Сквозь стеклянную дверь купе был виден коридор и открытое окно, а за окном пыльные деревья, лоснящаяся дорога, ровные поля, виноградники и серые холмы за ними.

Из множества высоких труб валил дым — подъезжали к Марселю; поезд замедлил ход и по одному из бесчисленных путей подошел к вокзалу. В Марселе простояли двадцать пять минут, и американка купила «Дэйли мэйл» и полбутылки минеральной воды. Она прошлась по платформе, не отходя далеко от подножки вагона, потому что в Каннах, где стояли двенадцать минут, поезд тронулся без звонка, и она едва успела вскочить. Американка была глуховата — она боялась, что звонок, может быть, и давали, но она его не слышала.

Поезд вышел с марсельского вокзала, и теперь стали видны не только стрелки и фабричный дым, но, если оглянуться назад, — и город, и гавань, и горы за ней, и последние отблески солнца на воде. В сумерках поезд промчался мимо фермы, горевшей среди поля. У дороги стояли машины; постели и все домашнее имущество было вынесено в поле. Смотреть на пожар собралось много народа. Когда стемнело, поезд пришел в Авиньон. Пассажиры входили и выходили. Французы, возвращавшиеся в Париж, покупали в киоске сегодняшние французские газеты. На платформе стояли солдаты негры в коричневых мундирах. Все они были высокого роста, их лица блестели в свете электрических фонарей. Они были совсем черные, и такого высокого роста, что им не было видно, что делается в вагонах. Поезд тронулся, платформа и стоявшие на ней негры остались позади. С ними был сержант маленького роста, белый.

В спальном купе проводник откинул три койки и застелил их. Американка всю ночь не спала, потому что поезд был скорый, а она боялась быстрой езды по ночам. Ее койка была у окна. Канарейку из Палермо, в закутанной шалью клетке, вынесли в коридор рядом с уборной, подальше от сквозняка. В коридоре горел синий фонарь. Всю ночь поезд шел очень быстро, и американка не спала, ожидая крушения.

Утром, когда до Парижа оставалось совсем немного, американка вышла из умывальной, очень свежая, несмотря на бессонную ночь, очень здоровая на вид, — типичная американка средних лет. Раскутав клетку и повесив ее на солнце, она отправилась в вагон-ресторан завтракать. Когда она вернулась в купе, постели были уже убраны и превращены в сиденья, канарейка отряхивала перышки в солнечном свете, лившемся в открытое окно, и поезд подходил к Парижу.

— Она любит солнце, — сказала американка. — Сейчас запоет.

Канарейка встряхнулась и начала чистить перышки.

— Я всегда любила птиц, — сказала американка. — Я везу ее домой, моей дочке… Вот она и запела.

Канарейка чирикнула, и перья у нее на шее взъерошились, потом она опустила головку и зарылась клювом в перья. Поезд пролетел через мост и шел очень чистеньким лесом. Один за другим мелькали пригороды Парижа. В пригородах были трамваи, и на стенах, обращенных к полотну, большие рекламы: Белль Жардиньер, Дюбонне и Перно. Все, мимо чего проходил поезд, выглядело словно натощак.

Сначала я не прислушивался к разговору американки с моей женой.

— Ваш муж тоже американец? — спросила она.

— Да, — отвечала моя жена. — Мы оба американцы.

— Я думала, что вы англичане.

— О нет, — сказала жена.

— Может, вам это показалось потому, что я ношу подтяжки? — сказал я.

Американка не слышала. Она была совсем глухая и понимала собеседника по движениям губ, а я не смотрел на нее. Я смотрел в окно. Она продолжала разговаривать с моей женой.

— Я так рада, что вы американцы. Из американцев выходят самые лучшие мужья, — говорила она. — Вы знаете, из-за этого нам пришлось покинуть Европу. В Веве моя дочь влюбилась в иностранца. — Она помолчала. — Они были безумно влюблены друг в друга. — Она опять замолчала. — Я ее увезла, конечно.

— Но теперь это у нее прошло? — спросила моя жена.

— Не думаю, — ответила американка. — Она ничего не ест и совсем не спит. Как я ни старалась, она ничем не интересуется. Она ко всему равнодушна. Не могла же я позволить, чтобы она вышла за иностранца. — Она помолчала. — Один из моих друзей говорил мне, что иностранец не может быть хорошим мужем для американки.

— Да, — сказала моя жена, — думаю, что не может.

Американка похвалила дорожное пальто моей жены, — оказалось, что она уже лет двадцать заказывает платья в том же самом ателье на улице Сент-Оноре. У них есть ее мерка и знакомая vendeuse, [1] Продавщица (франц.) которая знает ее вкус, подбирает ей платья и посылает их в Америку. Посылки приходят в почтовое отделение недалеко от ее дома, в центре Нью-Йорка. В почтовом отделении их вскрывают для оценки, пошлина не очень высокая, потому что платья всегда простые, без золотого шитья, без отделки, и не кажутся дорогими. До теперешней vendeuse, Терезы, была другая vendeuse, Амели. Их было всего две — за все двадцать лет. Couturier [2] Закройщик (франц.) оставался все время один и тот же. А вот цены повысились. Хотя при нынешнем курсе это неважно. Теперь у них есть мерка ее дочери. Она уже совсем взрослая, и мерку едва ли придется менять.

Поезд подходил к Парижу. Укрепления сровняли с землей, но трава здесь так и не выросла. На путях стояло много вагонов: коричневые деревянные вагоны-рестораны и коричневые деревянные спальные вагоны, которые в пять часов вечера отправятся в Италию, если поезд по-прежнему отходит в пять; на этих вагонах были таблички: «Париж — Рим»; и вагоны пригородного сообщения, с сиденьями на крышах, которые дважды в день бывают переполнены, если все осталось по-старому; мимо мелькали белые стены домов, и бесчисленные окна. Все было словно натощак,

— Американцы — самые лучшие мужья, — говорила американка моей жене. Я снимал чемоданы. — Только за американцев и стоит выходить замуж.

— А давно вы уехали из Веве? — спросила моя жена.

— Осенью будет два года. Вот я и везу канарейку ей в подарок.

— А этот молодой человек был швейцарец?

— Да, — ответила американка. — Из очень хорошей семьи. Будущий инженер. Они там и познакомились, в Веве. Подолгу гуляли вместе.

— Я знаю Веве, — сказала моя жена. — Мы провели там медовый месяц.

— Неужели? Надо думать, это было чудесно. Мне, конечно, и в голову не приходило, что она может в него влюбиться.

— Веве чудесное место, — сказала моя жена.

— Да, — сказала американка. — Не правда ли? Где вы там останавливались?

— Мы жили в «Трех коронах», — сказала моя жена.

— Хороший старый отель, — сказала американка.

— Да, — сказала моя жена. — У нас была очень хорошая комната, и осенью там было чудесно.

— Вы были там осенью?

— Да, — сказала моя жена.

Мы проезжали мимо трех вагонов, которые попали в крушение. Стенки вагонов были разворочены, крыши смяты.

— Посмотрите, — сказал я, — здесь было крушение.

Американка взглянула в окно и увидела последний вагон.

— Именно этого я и боялась всю ночь, — сказала она. — У меня бывают иногда ужасные предчувствия. Никогда больше не поеду ночным экспрессом. Должны же быть другие удобные поезда, которые ходят не так быстро.

Тут поезд вошел под навес Лионского вокзала, остановился, и к окнам подбежали носильщики. Я передал чемоданы в окно, мы вышли на тускло освещенную длинную платформу, и американка вверила свою особу попечениям одного из трех агентов Кука, который сказал ей:

— Одну минуту, мадам, я найду вашу фамилию в списке.

Подкатив тележку, носильщик нагрузил на нее багаж; и мы простились с американкой, чью фамилию агент Кука уже отыскал в ворохе отпечатанных на машинке листков и, отыскав, сунул листки в карман.

Мы пошли за носильщиком и с тележкой по длинной асфальтовой платформе вдоль поезда. В конце платформы, у выхода, контролер отбирал билеты.

Мы возвращались в Париж, чтобы начать процесс о разводе.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector